Литературно-поэтический форум им. Макса Фрая

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Литературно-поэтический форум им. Макса Фрая » Проза » Секретная миссия


Секретная миссия

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

СЕКРЕТНАЯ  МИССИЯ…

  По  пустынной  местности,  вздымая  за  собой  столбы  песка,  нёсся  внедорожник.   Пассажиры  внедорожника,  кашляя  и  чертыхаясь,  постоянно  смачивали  пересохшие  горло  и  рот  лимонным  тоником.
  - Да,  Джон,  я  всегда  говорил,  что  эти  ваши  эксперименты  с  природой  ни  к  чему  хорошему  не  приведут.  Клянусь  Богом,  что  это  дело  рук  ваших   тупоголовых  коллег,  которым  совершенно  наплевать  на  простых  американцев. 
  - Не  кипятитесь,  Уильямс,  не  вы  ли  на  встрече  с  президентом  кричали  о  преступных  исследованиях  и экспериментах  с  погодой  в   России?  Вы  являетесь  одним  из  первых  инициаторов  продолжить  эти  исследования,  несомненно,  позаимствовав  многое  от  русских. 
  За  окнами  джипа  простиралась  мёртвая  пустыня, у  которой,  казалось,  не  будет  ни  конца,  ни  края.  Поколесив  по  пустыне  ещё  где-то  минут  сорок,  джип,  наконец,  притормозил  около  высокого  ангара под  номером  три.  Выскочив  из  машины  на  горячий  песок,  генерал  Грэбс   произнёс:
  - Будь  она  проклята  эта  жара, мы  сами  себе  добровольно  приоткрыли  окно  в  преисподнюю.
  От  ангара  отделилась  группа  военных  и,  не  спеша,  приблизилась  к  джипу.  Высокий  и  стройный  лейтенант,  приложив  руку  к  фуражке,  отрапортовал,  подошедшему  к  нему  генералу  Грэбсу:
  - Сэр,  все  службы  готовы  к  проведению  испытаний  изделия ВН-2,  прошу  вас  проследовать  за  мной  в  лифт.
  К открывшимся  дверям  лифта  подошли  двое  в  штатском,  держа  в  руках  какие-то  небольшие  приборы. 
  - Сэр, - обратились  они  вежливо  к  генералу  Гребсу, - нам  необходимо  провести  маленькую  проверку.  Это  не  займёт  много  времени,  вам  необходимо  приложить  большой  палец  правой  руки  к  табло  этого  прибора  для  идентификации  вашей  личности.
  Генерал,  сдвинув  брови  и  нервно  дёрнувшись  всем  телом,  закричал  хриплым  голосом:
  - Будь  я  проклят,  но  вы  сегодня  точно  хотите  меня  доконать.  Может  вам  ещё  мою  задницу  приложить  к  вашим  приборам,  канальи?  Можно  подумать,  что  я  впервые   появляюсь  в  вашем  дьявольском  вертепе.
  Генерал,  негодующе  сверкая  глазами,  достал  из  кармана  портсигар  и  закурил.  Такое решительное  заявление  генерала  Гребса  несколько  обескуражило  охрану,  но  всё  же,  памятуя  о  строгой  секретности  базы  и  объекта,  который  предстояло  сегодня  испытать,  охранники  стали  настаивать  на  своём:
  - Господин  генерал,  нам  очень  жаль,  но  вам  всё-таки  придётся  подчиниться  правилам  секретного  объекта, - наставительно  заявил  один  из  охранников.
  Генерал  устало  махнул    рукой  и  сел  на  предложенный  ему  стул.  Службы  охраны  и  безопасности  быстро  сделали своё  дело,   после  чего   генералов  беспрепятственно  пропустили  на  объект.  Набрав  на  бронированной  двери  уже  давно  знакомый  код,  они  вошли  в  святая  святых – цех  по  сборке  дисковидного  аппарата. 
  Сборочный  цех  представлял  собой  огромное  помещение,  сравнимое  по  размерам  с  двумя  футбольными  полями.  Весь  цех  был  уставлен  мониторами,  различного  рода  приборами  и  пультами, за  которыми  сидели  люди в  белых  одеждах  и  защитных  масках.  На  невысоком  постаменте  покоилось  то,  что  на  протяжении  многих  лет  вызывало  трепет  и  уважение  к  себе – дисковидный  летающий  аппарат.  Генерал  Маргоут  в сопровождении  отряда  сотрудников  прошёл  к  аппарату,  где  его  уже  ожидал  ведущий  конструктор  этого  монстра.
  - Господин  генерал,  рад  вас  приветствовать  на  нашей  базе.  Прошу  вас  пройти  в  один  из  отсеков  диска,  где  я  подробно 
ознакомлю  вас  с  пультом  управления  дисколёта  «Тритон». 
  Из  «Тритона»  выдвинулся  небольшой  трап,  по  которому  генерал  Маргоут  и  несколько  сотрудников  вошли  в  пилотскую  кабину  диска.   Всё  управление  диском  было  полностью  автоматизировано,  за  исключением  взлёта  и  посадки,  которым  могло  предшествовать  нечто  неожиданное  и  непредвиденное.    Генерал,  недоверчиво  взглянув  на  обступивших  его  сотрудников,  заметил:
  - Итак,  господа,  я  полагаю,  что  сегодня  эта  железная  сковородка  всё-таки  оторвётся  от  земли  или  у  вас  есть  другое  мнение?
  От  группы  сотрудников  отделился  человек  в  белом  халате  и,    постоянно   сбиваясь  и  путаясь,  начал  горячо  объяснять  основные  технические  и  лётно-тактические  данные  аппарата.  Генерал  сидел  в  пилотском  кресле  и  как  будто  не  слушал  говорящего,  что-то тихо  насвистывая  себе.
  - Ладно, достаточно  болтовни,  пора  уже  посмотреть  эту  чертовщину  в  действии,  в  полёте, - строго заметил генерал.   
  Генерал  пристегнулся  к  креслу  ремнями  безопасности  и  устало  облокотился  на приборную  доску  пилота,  при  этом  неосознанно  нажав  локтем  на  одну  из  кнопок   пульта.  Аппарат,  загудев  низкой  частотой,  медленно  оторвался  от  поверхности  пола  ангара  и,  набирая  скорость,  полетел  к  противоположной  его  стенке.  Все  находившиеся  в  кабине  сотрудники  моментально  упали  на  пол,  а  генерал,  напуганный  своей  оплошностью,  заорал  во  всё  горло:
  - Олухи,  ну хоть  кто-нибудь  из  вас  может  остановить  этот  неуправляемый  полёт  в  никуда? 
  С  пола  вскочило  сразу  несколько  сотрудников  и  бросились  к  креслу  генерала.  Между  тем  диск,  набирая  скорость,  стремительно  приближался  к  стене  ангара.  Столкновение  казалось  неизбежным,  но,  видимо,  в  генерале  сработал  ген  самосохранения,  который  за  секунду  до  столкновения  позволил  ему  нажать  нужную  кнопку.  Аппарат  сильно  качнуло,  после  чего  он  рухнул  на  землю.  В  кабине  запахло  жжёной  проводкой,  и  сработала  система  пожаротушения.  Несколько  десятков  литров  белого  пенистого  вещества  быстро  заполнили  пилотскую  кабину,  не  пощадив  отутюженную  генеральскую  форму,  которая  в  мгновение  ока  превратилась  в  мокрую  бесформенную   тряпку.
  - И  это  вы  называете  испытаниями? – в неистовстве  кричал генерал. -  Канальи,  чёрт  бы  вас  всех  побрал,  да  освободите,  наконец,  меня  из  этой  консервной  банки  или  я  за  себя  не  ручаюсь.
  К  упавшему  диску  уже  бежало  группа  людей.  Стремительно  подлетела  карета  скорой  помощи  и  пожарная  спецмашина.  Из  центральной  части  диска  показался  зловещий  синий  дымок,  который  тут  же  перерос  в  слабое  пламя,  охватившее центральную  часть  диска.
Пожарные,  быстро  размотав  свои  шланги,  направили  их  на  огонь.   Надо  сказать,  что  пожарная  служба  всегда  чётко  исполняла  свои  обязанности.  На  генерала  обрушился  целый  водопад  воды,  который  моментально  сбил  его  с  ног.  К  генералу  подбежали  сотрудники  скорой  помощи,  которые,  бесцеремонно положив  его  на  носилки,  рысью  кинулись  к  машине  скорой  помощи.  Генерал,  растопырив  кривые  ноги,  всё  никак  не  хотел  влезать  в  машину,  посылая  проклятия  на  всех  его  окружающих  людей.
  - Тупоголовые  кретины,  да  отпустите  же  меня,  я  совершенно   здоров,  разве  не  видно? 
  Генерал  весь  мокрый  и  взъерошенный  резво  соскочил  с  носилок,  поправляя  на  себе  уже  совсем  не  новую  форму.
  - Эй,  вы,  как  вас  там, - обратился он  к  первому,  подбежавшему  к  нему  офицеру  сопровождения, - немедленно  доставьте  мне  чистую  и  сухую  форму,  эти  негодяи  в  белых  халатах  решили  мне  сегодня  показать  свой  аквапарк  вместо  серьёзных  испытаний.
  Генерала  окружили  сотрудники,  как  штатские,  так  и  военные,  выражая  ему  своё  сочувствие  и  предлагая  помощь.     Генерал  Маргоут  тупо  разглядывал   лежащий  на  боку  диск и,  видно  было,  как  его  лицо  начинало  медленно  багроветь  от  бессильной  ярости  к  самому  себе  и  от  проваленных  испытаний.
  - Нет, всё  же тягаться с русскими – это совершенно пустое дело,- с ожесточением  выплёвывая изо рта жевательную резинку, мысленно отметил  про себя генерал…

***

0

2

НЕ ПЛЮЙ В КОЛОДЕЦ!
Почти невероятная история.

   В этом году я твёрдо решил отдохнуть от земных дел. Проработав в редакции  рекламной газеты десять лет, я уже не в силах адекватно реагировать на постоянные   попытки со стороны моего шефа заставить меня работать ещё интенсивнее и лучше. Выждав перед дверью кабинета  главного редактора небольшую паузу, я вошёл в  помещение. За столом сидел шеф и что-то внимательно разглядывал на мониторе  компьютера.
  - Евгений  Иванович, - скромно начал я, - видите ли, я несколько устал и хотел бы у вас  попросить двухнедельный отпуск, чтобы хоть немного развеяться на Чёрном  море в Сочи.                       Главный,  нервно  вытирая  выступивший  на  лбу  пот,  проговорил:
  - Ну, хорошо, если бы не ваш  многолетний стаж работы в нашей фирме, то я бы ещё сомневался в своём решении отпустить вас, но, видимо, вы всё же правы и, я  удовлетворю вашу просьбу.
  У меня от счастья только что свершившегося загорелись  уши и я, постоянно кланяясь и  извиняясь, попятился к двери.
  - Сергей Петрович, голубчик, куда же вы так спешите, - устало глядя в мою сторону,  заметил главный, - я ещё не закончил с вами.
  -Ладно, короче говоря, чтобы вы не теряли зря времени на вашем курорте и в  аэропортах нашего города, я поручаю вам собрать необходимый  материал о нашей славной гражданской авиации.   
  Я  быстро  отреагировал на слова моего шефа:
  - Евгений Иванович, видите ли, я не  журналист и никогда этим не занимался, и мне   будет достаточно трудно добывать для вас именно то, что вы хотите.
  - А кому сейчас легко? - засмеялся главный, хлопая меня по плечу.   
  Шеф захлопнул папку с какими-то документами,  давая тем самым понять, что разговор  закончен и повернулся ко мне спиной.
  Уже через два дня я ехал в такси в аэропорт. После соблюдения обычных  формальностей при регистрации и досмотре багажа, я бодрой походкой по трапу взошёл  на борт самого надёжного, как мне тогда казалось, воздушного судна. Пассажиры   занимали свои места в салоне самолёта, оживлённо переговариваясь между собой.  Достав из карман небольшую пластиковую фляжку с коньяком, я быстро, жадными
глотками осушил её. По телу сразу же разлилась приятная горячая волна блаженства и  неги, что позволило мне избавиться от назойливых тревожных мыслей.   
  Между тем, пассажирский лайнер уже полтора часа продолжал свой полёт, с каждой  минутой приближая меня к заветной цели. Армянский коньяк всё же оказал своё  положительное действие на мой организм, погрузив меня в приятную дрёму, сквозь  которую я вдруг с некоторым беспокойством стал замечать, что нашу воздушную  посудину начинает изрядно потряхивать. Быстро открыв глаза, к своему удивлению, я  заметил, что за окнами самолёта совершенно темно, а по салону в быстром темпе  передвигаются члены экипажа, о чём-то озабоченно перешёптываясь. Я нажал на кнопку  вызова стюардессы и достал сигареты.
  - Слушаю вас, уважаемый пассажир, - услышал я взволнованный голос над своим ухом, -  чем я могу вам помочь.
  Я повернулся и увидел склонённую над собой голову стюардессы.
  - Ну, во-первых, красавица, мне надо по нужде сходить, - плохо скрывая волнение,  скромно попросился я.
  - А вот с вашим желанием посетить наш туалет вам придётся несколько повременить, прошептала мне в ухо стюардесса.
  - Как это повременить, - насторожился я, - но я совершенно не могу терпеть более и  очень прошу вас дать мне на это «добро».
  - Ну, хорошо, пассажир, я вынуждена нарушить все данные мне инструкции и пропустить  вас в туалет, но я вас очень прошу это сделать достаточно быстро и незаметно для  окружающих вас пассажиров.
  Быстро зайдя в туалет, я обнаружил какое-то странное жужжание со стороны унитаза.
  - Надо же, до чего дошёл прогресс, - с гордостью садясь на унитаз, резюмировал я, - наши славные авиаконструкторы даже сам унитаз механизировали. Очевидно, теперь он  выполняет двоякую функцию: функцию приёма того, что уже в определённый момент не  нужно организму и функцию механической зачистки соответствующего места на теле  человека после выполнения им первой функции.
  Сразу же после того, как я присел на унитаз, моментально прекратилось жужжание, но в  тот же момент всем своим нутром я почувствовал какую-то непреодолимую тяжесть,  которая вдруг навалилась на меня, прижав к металлической чаше унитаза.
  - Это ещё что за чёрт, - нервно дёргаясь всем телом, не на шутку забеспокоился я, - никак  этот чёртов унитаз решил серьёзно заняться моей личностью.
  Совершив ещё пару попыток освободить нижнюю часть своего тела от мёртвой хватки  унитаза, я в неистовстве забарабанил кулаками в дверь туалета. Наконец, дверь в туалет  распахнулась и, на пороге я увидел молодого улыбающегося человека в лётной форме.
  - Ну, как ваши дела, - спокойно осведомился молодой человек,- вы ещё можете, не  двигаясь, минут пятнадцать посидеть на месте. 
  От наглости задаваемых мне вопросов я весь зашёлся:
  - Какого дьявола я должен сидеть на этой металлической банке, которая, как аллигатор,  цепко держит меня, за хорошо вам известное, место? – в изнеможении закричал я.
  - Вы не должны так волноваться, – спокойно отреагировал бортинженер, гладя меня  рукой по голове, - сейчас я вам всё объясню.
  - Да уж, сделайте милость, знаете, не каждый раз мне предоставляется такая  возможность на протяжении столь длительного времени находиться в туалете.
  - Видите ли, если бы не вы, то неизвестно чем бы закончился наш  полёт, - бодро начал  объяснять бортинженер. – Вы уже знаете, что наш лайнер попал в зону активной  грозовой деятельности и высокой атмосферной турбулентности. Короче говоря,  произошла разгерметизация оборудования санитарной системы самолёта. Т.е., я хочу  сказать, что воздух, находящийся в салоне нашего самолёта, стал стремительно вытекать  через повреждённые части системы в атмосферу. 
  - Иными словами, вы хотите сказать, что нижняя часть моего тела сыграла роль  своеобразной затычки в разгерметизированной системе санитарного оборудования  вашего лайнера? – искренне удивился я. - Но всё же, любезный, как долго мне ещё  восседать на этом троне, - неудачно пошутил я, - да и потом, в конце концов, я хочу есть и  пить.
  Бортинженер, понимающе кивнув головой, прокричал кому-то в салон:
   - Светка, быстро приготовь клиенту что-нибудь на зубок.
   - Сию минутку всё будет готово, Игорь Иванович, - прокричал в ответ приятный женский  голос. Как обслужить клиента – по первому классу  или как иностранца?
   - Хватит болтать, - прокричал в дверь бортинженер, - не мне тебя учить, как поступать в  таких ситуациях. Тащи всё, что у нас припрятано на время «Ч».
  Между тем, сидя на унитазе, я с ужасающей для себя отчётливостью стал понимать, что  это вынужденное столь долгое сидение на унитазе не пройдёт для моего организма  бесследно. 
   - Проклятье, - в отчаянной ярости прорычал я, - да когда же вы снимите меня с этого  пьедестала.  Я больше не могу терпеть, сволочи!
  Бортинженер моментально исчез, а на его месте нарисовалась фигура моей стюардессы  с большим подносом в руках. Чарующе улыбнувшись, девушка любезно предложила:
   - Уважаемый пассажир, хочу предложить вам скромный обед, который, несомненно,  поднимет вам настроение.
    Я с ненавистью взглянул на поднос в руках девушки и обомлел. На подносе покоилась  жареная курица с каким-то фантастическим гарниром. Рядом с тарелкой стояла большая  чашка с ароматным кофе, а несколько в стороне – фужер с напитком тёмного цвета.  Схватив с подноса фужер, я в два глотка  осушил его, а затем, не спеша, принялся за  курицу.
   - Так, ясно, миленькая, вновь заговорил я заплетающимся языком, - ну, и что у нас  дальше по программе.
   - Простите, как вас по отчеству? - поинтересовалась стюардесса.
   - Сергей  Петрович, - быстро нашёлся я, широко улыбаясь.
   - Очень хорошо, Сергей Петрович, значит, вы у нас теперь герой, которому удалось в  необычной для него обстановке спасти жизнь нескольким десяткам человек. 
- Да ладно, чего уж там, я всегда готов послужить  святому делу спасения самолётов  Аэрофлота и их обитателей от всякого рода неприятностей, - широко улыбаясь и  подмигивая стюардессе, ответил я.
  - Сергей  Петрович, на нашем борту присутствуют представители прессы, которые  хотели  бы задать вам несколько вопросов, - с чувством глубокого облегчения произнесла  стюардесса, одёргивая на себе униформу.
   Чарующе вкусный обед и крепчайший коньяк произвели на меня  неизгладимое  впечатление, от которого я впал в какое-то блаженное коматозное состояние,  совершенно не замечая, что сижу полураздетый на унитазе, а меня,  толкая друг друга,  фотографируют журналисты. От двойной дозы выдержанного коньяка я совершенно не  помнил, как  закончился тот злополучный и в какой-то степени легендарный для меня  рейс. Очнулся я уже в сочинской гостинице в своём скромном номере на двоих. Голова  гудела, как растревоженный улей, настроение и вовсе было на нуле. Медленно  поднявшись с кровати, я еле доплёлся до столика, где покоился графин с водой.
  В редакцию газеты через две недели я вернулся в приподнятом настроении, памятуя те  недавние события, которые произошли со мной в заоблачных далях. Небрежно ногой  толкнув дверь в кабинет главного редактора, я твёрдой походкой приблизился к столу  своего шефа.
   - Доброе утро, Евгений Иванович, как ваше здоровье, - начал я разговор с обычного  своего приветствия.
  Главный сидел за своим рабочим столом и читал газету. 
  - Евгений Иванович, у  меня для вас приготовлен интересный материал по нашему  славному Аэрофлоту.  Мне что-то в последнее время на удивление везёт, - бодро начал я.        -  Представляете, я летел в самолёте  вместе с делегацией на международный  авиационный салон. Я считаю, что это большая удача для нас.
  - Да уж, представляю себе, как вам повезло, – угрюмо ответил шеф.
   Главный отбросил в сторону газету, вперив в меня испепеляющий взгляд.
   - А вот теперь скажите мне, уважаемый Сергей Петрович, - грозно начал шеф, - что это  вы там вытворяли на борту пассажирского самолёта и что поведали журналистам?
   Осторожно заглядывая в глаза шефа, я сбивчиво  залепетал:
   - Евгений Иванович, вот как перед Богом клянусь вам, что  ничего такого не было,  просто я совершенно случайно помог экипажу самолёта спасти их лайнер от неминуемой  гибели.
   - Что вы там бормочите, какая ваша помощь, - в негодовании затопал ногами шеф. - О  ваших выкрутасах на борту российского лайнера уже пишет вся мировая пресса. Вот,  полюбуйтесь!
   Главный швырнул мне несколько экземпляров газет. Я наугад взял одну из газет и  увидел себя,сидящим во всей красе на унитазе рядом с чарующе улыбающейся  стюардессой. Фотография была озаглавлена цитатой: «Русский парень на страже  российского гражданского флота!».
  - Евгений Иванович, всё было совершено не так, ну, почти не так, - тихо заговорил  я. - Вы  же прекрасно  знаете эту жёлтую прессу, они всегда из мухи сделают слона. 
  - Какие к чёрту мухи и слоны,  - весь напрягся шеф, - вы посмотрите только, какие  влиятельные газеты описывают вашу самодеятельность на борту  российского лайнера.  Вот, хотя бы это!
    Главный схватил со стола одну из газет и начал трясти ею перед моим носом.                                              - Вот, послушайте, что вы заявили корреспондентам, сидя на  той импровизированной  трибуне – унитазе: «…Господа, у меня давно уже сложилось определённое мнение о  российском гражданском, воздушном флоте. Должен сказать, что некоторые  летательные аппараты уже давно выработали свой ресурс, но их до сих пор продолжают  использовать как на внутренних, так и на международных авиалиниях, что в конечном  итоге может привести к нежелательным эксцессам в воздухе и даже к катастрофам.  Только счастливое стечение обстоятельств позволило нашему лайнеру выйти  победителем из этого крайне  тяжёлого положения. Господа, опережая ваши вопросы,  хочу сделать заявление о чрезвычайно опасном способе передвижения воздушным  путём и именно на российских самолётах».
  - Ну, что вы на это скажете, - радостно потирая ладони рук, язвительно проговорил  главный. - Это же кто вам позволил охаивать родной воздушный флот страны. Да как вы  посмели своей задницей раздавить всё то доброе и сокровенное, что я по крупицам  собирал для успешного и достойного существования нашей газеты. 
  Главный редактор тяжело опустился за свой рабочий стол и уже совсем другим тоном  проговорил:
  - Так, Сергей Петрович, с этого дня я больше не нуждаюсь в ваших услугах. Пропуск   оставьте на проходной.  Всего хорошего!
  Я, как в тумане, на ватных ногах вышел  на улицу и подумал:
  - Вот, сволочь, и чем это ему не понравилась моя  командировка. А наш гражданский  воздушный флот всё равно самый надёжный в мире! Но, если быть до конца честным, то  ещё в дремучем детстве моя матушка часто твердила мне: «Не плюй в колодец – пригодится воды напиться!».

0

3

Железнодорожный  синдром.

       В  нашей  палате  разместилось  четверо  пациентов.  С  моей  точки  зрения,  это  вполне  добропорядочные   и  уважаемые  люди,  которых  незаслуженно  определили  в психиатрическую  клинику.  Да  и  сам  я  попал  в  это  учреждение  совершенно  по  глупости.  Меня  подвела  моя  одержимая  страсть  к  поездам,  к  убаюкивающему  перестуку  колёс  на  рельсовых  стыках. А  всё  началось, казалось  бы,  с  пустяка.
   Около  года  назад после успешного окончания железнодорожного  техникума  и  безуспешных,  многократных  попыток  устроиться  на  работу  по  выбранной  мной  специальности,  я  с  горем  пополам  всё  же  поступил на  службу  в  своё  родное  железнодорожное  агентство, но  уже  только в  качестве  бортпроводника  проездов   дальнего  следования.
   Нельзя  сказать,  что  наш  небольшой  город  славился  какими-то  особыми  достопримечательностями  или  историческими  событиями,  но одно  обстоятельство, безусловно,  выделяло  его  из  других,  точно  таких  же,  российских  городов.  Несмотря  на  небольшое  народонаселение  нашего  города, он  имел  достаточно  большой  железнодорожный  вокзал,  с  которого  ежедневно  отправлялись  поезда  в  различные  регионы  России.
   Я  сидел  в  кабинете  заместителя  начальника  вокзала  и  с  нескрываемым  волнением  слушал  его  последние  наставления  перед  началом  моей  трудовой  деятельности.
- Ну,  что  ж,  Егор  Иванович,  мы  рады, что  вы  вливаетесь в  наш  дружный  коллектив  и  должен  вам заметить,  что  вы  нисколько  не  разочаруетесь  в  предоставленной  вам  работе.  Вы  не  должны  обижаться  на  нас,  что  мы  сразу  же  не  определили  вас  на  место  выбранной  вами  специальности.  Знаете,  сейчас  очень  трудно  всем  угодить,  да и  каждый  наш  работник,  понимая  то  непростое  время,  в  котором  мы  все  варимся,  держится  зубами  за  своё  место.
- Да  я  всё  понимаю,  Степан  Митрофанович, - осторожно  отвечаю  я, - конечно,  трудно  сразу  же  рассчитывать  на  какое-то  элитное  место  в  вашем  ведомстве.  Вы  ведь  меня  ещё  совсем  не  знаете  и  абсолютно  не  уверены  в  моих  возможностях  и  талантах.
- Кстати,  Егор  Иванович,  и  это  тоже.  Но  каждому  из  моих  работников  я  предоставляю  шанс  показать  себя  с  наилучшей  стороны,  после  чего  речь  уже  может  идти  совершенно  о  другом  качестве  для  них.  Вас,  Егор  Иванович,  это  тоже  касается.  Давайте  дерзайте,  проявляйте  себя  в самых   лучших  ваших  началах,  и  результат  не  замедлит  сказаться.  Если  всё  пойдёт  как  надо,  то  уже  через  небольшой  срок  вы  сможете  работать  по  своей  основной  специальности.  А  пока  извольте  потрудиться,  как  говорится,  на  черновой  работе,  которая  и  позволит  вам  выработать  те  особенные  черты  характера  для успешного  продвижения  по  служебной  лестнице.  Так  вот,  я  и  говорю,  Егор  Иванович,  что  у  нас  не  укомплектован  один  состав  северного  направления,  где  требуются  крепкие  и  мужественные  парни, - вставая  из-за  стола  и  закуривая  сигарету,  строго  заметил  заместитель  начальника  вокзала. – А  вы,  я  вижу,  паренёк  крепкого  телосложения,  да  и  за  словом  в  карман  не  полезете.
- Интересно, - как-то  сразу  насторожился  я, - кого  это  он  подразумевает  под  мужественными  людьми.
- Ну,  что  же  вы  молчите,  Егор  Иванович, - заулыбался  начальник,  или  вы  уже  передумали  у  нас  работать?
Я  смотрел на  этого  уже  пожилого  мужчину  в  мундире  железнодорожного  служащего  и  не  смел  ему  ничего  возразить,  прекрасно  понимая,  что  за  этим  последует.
- Итак,  молодой  человек,  ваше  молчание  будем  расценивать  как  согласие, – туша  сигарету  о  край  пепельницы  и  пожимая  мне  руку,  резюмировал  Степан  Митрофанович.
- Когда  можно  приступать  к  работе, - преданно  глядя в  глаза  начальнику,  скромно  поинтересовался  я.
- Вчера,  дорогой  мой,  вчера  надо  было  уже  приступать, - засмеялся  Степан  Митрофанович. – Значит,  завтра  же зайдите  во  второе  депо  к  Ивану  Андреевичу  и  там  уж  он  вас  определит  на  конкретное  место  в  железнодорожном  составе.
- Простите,  Степан  Митрофанович,  а  какую  должность  занимает  Иван  Андреевич, - неназойливо  поинтересовался  я.
- Иван  Андреевич – бригадир  поезда, - быстро  ответил  начальник,  и  советую  вам,  молодой  человек, особо  не  вступать  с  ним  в  различного  рода  пререкания.  За  плечами  этого  человека  ни  один  год  работы  на  железных  дорогах  нашей  необъятной  Родины,  и  вы  должны  прислушиваться  к  каждому  его  слову.
- Конечно, Степан  Митрофанович, - с  жаром  заговорил  я, - поэтому  я  и  здесь,  чтобы принести  конкретную  пользу  вашему  славному  коллективу.
- Ну,  вот  и  договорились,  молодой  человек,  не  смею  вас  больше  задерживать,  и  думаю,  что  вы  оправдаете  наше  доверие  к  вам.
Я,  постоянно  кланяясь  и  бормоча  благодарные  слова,  выскочил  на  улицу.
***
     В  палату  вошёл  наш  лечащий  врач  и,  смерив  всех  присутствующих  оценивающим взглядом,  сразу  же  обратился  ко  мне:
- Ну,  что,  Егор  Иванович,  вы  уже  достаточно  долго  гостите  в нашем  учреждении,  а  посему  я  предлагаю  вам  завтра  же  поприсутствовать  на  заседании  нашего  врачебного  совета,  где  мы  и  решим  вашу  дальнейшую  судьбу.  Что  вы  на  это  скажете? - слегка  похлопав  меня  по  плечу  и  дружелюбно  заглянув  мне  в  глаза,  поинтересовался  врач.  – Я  полагаю,  что  ваши  страхи  по  поводу   неудовлетворительного  состояния  российских  железных  дорог  уже   давно  канули  в  прошлое  или  вы  всё – таки  придерживаетесь своего  прежнего  мнения  на  этот  счёт.
- Вот  как  раз  на  вашем  врачебном  совете  я  и  доложу  о  своих  новых  мыслях  и  планах  на  улучшение  обслуживания пассажиров  на  железных  дорогах, - твёрдо  глядя врачу  в  глаза,  убеждённо  заговорил  я.
- Ну,  и  хорошо,  дорогой  мой, - нисколько  не  смутившись,  быстро  ответил  врач.  – Мы,  безусловно,  учтём  ваши  ценные  замечания и  передадим  их  в  надлежащие  инстанции.
Врач  ещё  какое-то время  занимался  другими  пациентами  в  нашей  палате,  но,  видимо,  окончательно  убедившись  в  безусловном  здоровье  каждого из   нас,  спокойно  удалился  в  ординаторскую.
    На  следующий  день  в  сопровождении  двух  здоровенных   санитаров  меня  привели  в  большую,  светлую  комнату  с  решётками  на  окнах.  За  небольшим столом  сидели  три  человека  в  белых   халатах  и  о  чём-то  тихо  переговаривались  между  собой.  Увидев  меня,  один  из  них  жестом  руки  предложил  мне  присесть  на  привинченный  к  полу  табурет.
- Проходите,  Егор Иванович,  присаживайтесь.  Сегодня  мы  с  вами  немного  побеседуем  на  интересующую вас  тему  и  примем  окончательное  решение  в  отношении  вашего  статуса  в  нашем  учреждении.  Итак,  Егор  Иванович, что  вы  можете  нам  сказать по  этому  поводу?  Вероятно,  в  вашем  сознании  произошла  какая-то  ломка  и  переоценка  всего того,  что  так  занимало  вас  ещё  совсем  недавно.
- Должен  вам  заметить,  господа, - с  большим  чувством  начал  говорить  я, - что  свои  взгляды  на  эту  проблему  я не  собираюсь    переоценивать  или  менять.  И  вообще,  по  какому  праву  вы  на  протяжении  столь  длительного времени  держите меня  в   психушке.  Я  совершенно  здоровый  человек  и  требую  немедленного  своего  освобождения.
- Вы  не  кипятитесь,  молодой  человек,  а  вначале  спокойно  выслушайте  меня, - снимая с  носа  золотые  очки,  спокойно  проговорил председатель  врачебной  комиссии. – Ну,  с  какой  стати,  дорогой  вы  мой,  нам  считать  вас  совершенно  здоровым  человеком,  если  вы  совсем  недавно  утверждали,  что  весь  железнодорожный  парк,  все  железнодорожные  составы  в  самые  короткие  сроки  можно  перевести  на  колёсные  автомобильные  шасси.  Но  это ваше  заявление  ещё  как-то  можно  было  бы  понять  и  оценить  с  точки  зрения  снижения  шума  на  железных  дорогах  и  экономии  страной  металла.  Но  вот  другое ваше  заявление  совершенно  ставит  нас  в  тупик.
- И  что  же  вас  так  смущает  во  втором  моём  утверждении, - весь  напрягся  я.
- Да  вот,  молодой  человек,  ваши  товарищи  по  работе  утверждают,  что  вы  развернули  в  вашем  железнодорожном  составе  активную  агитацию  за  значительное  сокращение  обслуживающего  персонала  в пассажирских  вагонах  и  активного перевода  в  скором  времени  всех  пассажиров  на  полное  самообслуживание.
- Ну  да,  я  и  сейчас  не  отрицаю  этого, - гордо  взглянув  на  председателя  комиссии,  ответил  я.  – Неужели  вы  не  понимаете,  что  в  настоящее  время  железная  дорога  представляет  из себя  сгусток  самых  гнусных пороков  и  махинаций,  с  которыми  уже  давно  пора  кончать.  Мы  не  имеем  права  плодить  в  нашей  стране  махинаторов,  преступников  и  бюрократов.  Необходимы срочные  меры  по  наведению  порядка  в  этой  отрасли  народного  хозяйства  страны.  Между  прочим,  господа,  только  один  я  знаю,  как   это  быстро  и  эффективно  можно  сделать.
   Председатель  комиссии,  выразительно посмотрев  на  своих  сотрудников,  вновь  обратился  ко  мне:
- Ваша  позиция,  Егор  Иванович,  нам  понятна, и  мне  со  своими  коллегами  необходимо  время,  чтобы  осмыслить  и  обсудить  всё  то,  что  вы   нам  только  что  доложили.  Должен  сказать,  что  ваши  доводы  в  пользу  ликвидации  на  нашем  транспорте  махинаторов  и  преступников  вовсе не  лишены  здравого  смысла.  Но,  вот  кое  в  чём  я  с вами  всё  же  не  согласен.  Вы  пока  свободны  до  окончательного  решения  врачебной  комиссии.
Врач  рукой  сделал  знак  санитарам,  которые  моментально  грубо,  взяв  меня  под  руки,  вывели  в  больничный   коридор.
- Ну,  что,  коллеги, - обратился  председатель  комиссии  к  своим  ассистентам, - на  мой  взгляд,  картина  совершенно  ясная.  Имеет  место  ярко  выраженная  шизофрения  с  маниакальным  стремлением  в  одночасье  решить  все  проблемы  железных  дорог.  В  моей  практике, господа,  это  уже  второй  случай  и  наша  с  вами  задача,  коллеги,  в  кратчайшие  сроки  поставить  этого  субъекта  на  ноги.
***
     Я  достаточно  быстро  прижился  на  работе  и  принялся  с  утроенным  упорством  приводить  в  порядок,  вверенный  мне,  купейный  вагон.  Надо  сказать,  что  бригадир  нашего  поезда  Иван  Андреевич  предоставил  в  моё  распоряжение  не  самый  новый  и  технически  оснащённый  вагон.  Конечно,  я  прекрасно  понимал,  что  воркутинское  направление  как  раз  и  определяло  то  состояние  вагонного  парка.  Но,  засучив  рукава,  я  лихорадочно  взялся  за  дело  и  уже  через  три  недели  мой  вагон  завидно  отличался  от  других  своей  внешней  отделкой  и  внутренним  идеальным содержанием.  Кстати  говоря,  северная  линия  на  Воркуту  действительно  требовала  от  всех  работников  нашего  поезда  неимоверных  усилий  по  обеспечению  нормальных  бытовых  условий  в вагонах.  На  моём счету  уже  было  десять  ходок  в  этот  отдалённый  шахтёрский  городок,  и  поэтому  я   мог  с  лёгким  сердцем  сказать,  что  что-то  уже  определённо  сложилось  в  моей  судьбе  и  работе.
    И  вот  сегодня,  сидя  в  своём  служебном  купе  вместе  с  бригадиром  поезда,  я  угощал  своего  наставника  виски.
- Слышь,  Егор, - уже  почти  заплетающимся языком  заговорил  бригадир, -   и  как  это  у  тебя  всё  так  ладится  и  получается.  Вроде  ты  у  нас  как  без  году  неделя, а  туда  же,   выбился  уже  в  передовики.
- Да  брось  ты,  Андреич, - с  усмешкой  в  голосе  ответил  я, - это  пока  малая  часть  того,  что  предстоит  нам  с  тобой  сделать  на  нашей  северной  ветке.
- Так  я  уже,  Егор, вполне  наслышан  о  твоих  грандиозных  проектах  на  российской  железной  дороге.  Многое  из  того,  о  чем  ты  говоришь,  ещё  как-то  укладывается  в  моей  голове,  но  некоторые  твои  заявления  меня  несколько  настораживают.
- А,  это  ты  насчёт  переоснащения  наших  вагонов  под  автомобильные  шасси.  Нет,  ты  только  представь  себе,  Андреич,  сколько  страна  сэкономит  металла,  да  и  потом  поезда  на  этом  шасси  понесут  своих  пассажиров  почти  бесшумно.
- Ну,  это  ты,  брат,  что-то  совсем  загнул  с  автопокрышками, - недовольно  глядя  на  своего  ученика,  строго  заметил  бригадир.
- Да  нет,  Андреич,  ничего  я  не  загнул.  Всё  это  можно  очень  быстро  осуществить,  но  нужна  железная  воля  и  желание  вышестоящих  органов,  нужен  первый  толчок,  и  всё  пойдёт  как  по  маслу!
Бригадир  налил  себе  ещё  виски  и  открыл  баночку  с  красной  икрой.
- Ты  не  обижайся,  Егор,  но  среди  нашего  народа  уже  зреет  недовольство  от  твоих  планов  и  организационных  мероприятий.  Вот  недавно  мне  Тамарка  из  соседнего  вагона  жаловалась  на  тебя,  что  ты,  якобы,  подбивал  её  написать  письмо  в  Министерство  железнодорожного  транспорта  о  ликвидации купейных  вагонов  как  таковых  и  оставить  для  пассажиров  только  плацкарт.  Но  ведь  это  же,  Егор,  полный  бред.  Зачем  же  лишать  пассажиров  нормального  комфортного  отдыха  за  время  их  столь  длительного  путешествия?  Кстати,  Егор,  Тамарка  к  тебе  неровно  дышит  и  уже  строит  какие-то  планы,  ну  ты  понимаешь,  о  чём  я  говорю.
- Это  меня,  Андреич,  пока  совсем  не  волнует. А  вот  в  отношении  купейных  вагонов  я  тебе  скажу  только  одно, это    рассадник  пороков  и  преступлений.  А  вот  в  плацкартном  вагоне все  будут  на  виду,  да  и  легко  дышится.  Короче  говоря,  я  уже  разослал  во  многие  железнодорожные  инстанции  свои  проекты  по  усовершенствованию  нашей  с  тобой  службы,  да  и  вообще  всей  российской  железной  дороги.
- Егор,  сынок,  пойми  ты  меня  правильно, - залпом  выпивая  стакан  с  виски,  горячо  заговорил  бригадир. – Ты  сам  не  понимаешь,  что  творишь,  ты  подрываешь  сами  устои  и  давно  сложившиеся  традиции  нашей  службы. Ну,  скажи,  какого  чёрта  ты  ратуешь за  полное  самообслуживание  пассажиров  за  время  их  путешествия.  Иными словами  ты  хочешь  нас  всех  лишить  дополнительного  заработка,  который  и  так  составляет  мизерную  сумму.
В  служебное  купе  Егора  кто-то  постучал.
- Это  кого  ещё  чёрт  принёс? – недовольно  проворчал  бригадир,  открывая  замок  двери. – Господи,  да  это  же  сама  Томочка  к  нам  пожаловала  на  чаёк.
Честно  говоря,  у  меня  уже  не  было  никакого  желания  общаться  с  этой  вульгарной  девицей,  но  бригадир  уже  опередил  меня,  схватив  девицу  за  руку  и  втащив  её  в  купе.
- Ну,  что,  друзья  мои, - как-то  сразу  засуетился  бригадир, - я  вынужден  вас  покинуть.  Дружба – дружбой,  а  служба – службой,  через  два  часа  на  горизонте  уже  покажется  Воркута,  а  у  меня  ещё  масса   дел.   Вы  здесь  поворкуйте  маленько,  а  я  уж  с  вашего  позволенья  побегу  по  своим  делам.
Бригадир,  галантно  раскланявшись,  задвинул  за собой  дверь  купе.
- Так, - мысленно  констатировал  я, - теперь придётся  с  этой  распущенной  девицей  коротать  оставшееся время  до  Воркуты.  Привет,  Тома, - вымученно  улыбнувшись,  приветствовал  я  проводницу. - Давай  проходи,  раз  уж  пришла.  Может  быть,  чайку  или  чего  покрепче  желаешь.
- Егор  Иванович,  ну  ты  у  нас  совсем  забурел, - засмеялась  проводница,  обнажая  жемчужные  зубки, - пьешь  виски,  и  закусываешь  красной  икоркой.
- Да  вот,  Тома,  иногда  хочется  расслабиться,  отвлечься  от  мыслей  злых  тиранов, - улыбнулся  в  ответ  я,  наливая  проводнице  виски. – Ну,  рассказывай,  подруга,  как  у  тебя  обстоят  дела,  чем  порадуешь.
- Ой,  Егорушка,  ты  знаешь,  мне  как  всегда не  везёт.  Представляешь,  еду  уже  вторые  сутки  и  совершенно  пустая.  Контингент  моих  пассажиров  оставляет  желать  лучшего.  В трёх  купе  везу  бригаду  шахтёров – работяг,  в  остальных  купе  разместилась  концертная  бригада  из  областной  филармонии.  Боже  мой,  как  они  мне  все  надоели.  Работяги  постоянно  квасят  горькую,  а  филармонцы  всю  дорогу  трезвонят  на  своих  инструментах.  Корче  говоря,  Егорушка,  я  в  этом  рейсе  в  полном  пролёте.
- Твои  проблемы,  Тома,  мне  понятны,  но  ты  должна  раз  и  навсегда  уяснить  себе  одну  истину,  что,  ни  хлебом  единым  сыт  человек.
- Ну  вот,  опять  этот придурок  завёлся, - притворно  стреляя  в  Егора  глазками,  с  тоской  в  душе  подумала  Тамара. – Господи,  да  за  что  нам  такое  наказание?  Ладно,  Егорушка,  давай  сегодня  мы  не  будем  никого  поучать,  а  спокойно  посидим  и  порадуемся  жизни.  Да,  кстати,  Егор  Иванович,  когда  я  шла  к  вам, то  заметила,  что  у  вас  сорвана  пломба  с  крана  экстренного  останова  поезда.
- А  вот  это  уже  не  порядок, - встрепенулся  я,  доставая  из  форменной  куртки  пломбир.  Ты,  Тамара,  посиди  здесь  покуда,  попей  горяченького  чайку,  а  я  быстренько  слетаю  в  тамбур  и приведу  стоп-кран  в  порядок.
Я  схватил  с  полки  пару  пломб  и  выскочил  в коридор  вагона.
- Так,  теперь  главное  не  ошибиться  в  дозировке  снотворного, - доставая  из  кофточки  упаковку  с  таблетками,  с  удовлетворением  отметила  проводница.
Между  тем,  я  быстро  добрался до   заднего  тамбура,  не  забыв  на  ходу  внимательно  осмотреть,  на  предмет  состояния,  ковровые  дорожки  и  занавески  на  окнах.
- Так,  так,  так, -   с  гордостью  в  душе  подумал  я, – у  меня  особо  не  забалуешь,  в  моём  хозяйстве  всегда  должен  быть  и  будет  полный  порядок.
И,  действительно,  на  стоп-кране  была  кем-то  сорвана  пломба,  что  вызвало  в  моей  душе  негодование  и  ярость.  Быстро  восстановив  справедливость,  я  не  спеша  отправился  в  обратный  путь  к  своему  служебному  купе.  Открыв  дверь,  я  обнаружил  Тамару,  лежащей  на  нижней  полке  со  стаканом  виски  в  руке.
- Ну,  Егорушка, а  я  уж  было  совсем  тебя  заждалась.  Иди  ко  мне,  дорогой,  выпьем  на  брудершафт.
- Да  нет,  подружка,  пить  на  брудершафт  что-то  мне  совсем  не  климатит,  а  вот  за  благополучный  исход  нашего   рейса  я  обязательно  выпью, - беря  из  рук  бортпроводницы  стакан,  спокойно  ответил  я.
Какой-то  странный  вкус  виски, - подумал  я,  вытирая  носовым  платком  губы. – Видимо,  сегодня  с  Андреичем  я  хватил  лишку,  потому  и  мерещится мне  всякая  дрянь.
- Егорушка,  милый,  неужели  я  тебе  совсем  не  нравлюсь, - сверкая  на  меня  глазками,  тихо  пропела  Тамара.
В  моей  голове,  уже  прилично  затуманенной  алкоголем,  что-то  противно  звенело  и  щёлкало.  Как  сквозь  сон я  слышал  вкрадчивый  голос  бортпроводницы:
- Ну,  голубчик,  чего  же  ты  медлишь,  ты  мужчина  или  тряпка,  иди  ко  мне.
Я  попытался  приподняться  с  полки,  но  в  тот  же  момент  всё  перед  моими  глазами  куда-то  поплыло  и  стало  менять свои  очертания.
- Чёрт  меня  дери, – судорожно  хватаясь  рукой  за  столик,  с  грустью  в  сердце  резюмировал  я  своё  состояние.
Дверь  в  служебное  купе  моментально  открылась,  и  на  пороге нарисовалась  фигура  бригадира  с  фотоаппаратом  в  руках.
- Ну,  что,  Тома,  всё  на  мази, - осторожно  подходя  к  Егору,  поинтересовался  бригадир. – Похоже,  что  наш  подопечный  готов.
- Конечно,  готов,  Андреич, - по-военному  козырнув  бригадиру,  засмеялась  Тамара. – Ты  только  смотри  особо  не  переусердствуй  со  своим  цифровиком,  а  то  мне  как-то  лишний  раз  в  полном  неглиже  не  хочется  светиться  перед  правоохранительными  органами.  Снимай  меня  с  этим  придурком  только  со  спины.
Быстро  провернув  свои  гнусные  дела,  бригадир  с  девицей  с  чувством  глубокого  удовлетворения  разлили  себе  оставшийся  в  бутылке  виски.
- Андреич,  как  ты  думаешь,  эта  наша  акция  против  этого  идиота  сработает  на  все  сто  или  мы  всё  же  чего-то  не  учли?
Бригадир,  не  спеша,  опорожнил  свой  стакан  и,  небрежно  взглянув  на  бортпроводницу,  спокойно  заметил:
- На  этот  счёт  ты можешь  совершенно  не  сомневаться.  Начальник  поезда  в  курсе  наших  дел  и  уже  соответствующие  органы  в  Воркуте  оповещены  о  нашем  клиенте,  которого  сразу  же  по  прибытии  поезда  упекут  в  психушку.  Слушай,  Тамара,  я  надеюсь,  что  он  не  очухается  слишком  рано,  иначе  у  нас  с тобой  могут  возникнуть  проблемы.
Бортпроводница,  аккуратно  поправив  на  пышных  бёдрах  короткую  юбку,  убеждённо  ответила:
- Андреич,  всё  будет  в  ажуре,  я   за  этого  придурка  ручаюсь.  Во  всяком  случае,  часа  четыре  он  будет  спать  как  убитый.
- Ну,  и  хорошо,  а  то,  если  провалится  наш  с  тобой  план,  то  полетят  не  только  наши  головы,  но  и  головы  вполне  уважаемых  людей,  которых  уже  успел  допечь  Егор  своими  проектами  и  фантазиями.

***
    Не  знаю,  сколько  времени  я  пролежал  в  глубоком  сне,  но  когда  открыл  глаза,  то  к  своему  изумлению  обнаружил  себя  на  койке  в  больничной  палате.  Ничего  не  понимая,  я  попытался  подняться  с  койки,  но  плотные  кожаные  ремни  вокруг  моих  ног  и  рук  не  позволили  мне  этого  сделать.
- Эй,  кто-нибудь, -  во всё  горло  заорал  я, – немедленно  развяжите  меня.  Какого  дьявола  меня  приковали  к  этой  больничной  койке?
Дверь  в  палату  открылась,  и  я  увидел  на  пороге  пожилого  мужчину  в  белом  халате.  Мужчина,  не  спеша,  подошёл  ко  мне,  держа  в  руке  одноразовый  шприц.
- Послушайте,  любезный, – вежливо  обратился  я  к  мужчине, - что  вы  собираетесь  делать? – И  вообще,  объясните  мне, что  происходит, - сильно  нервничая,  задёргался  я  на  койке.
Мужчина  в  белом  халате,  ничего  не  говоря,  аккуратно  протерев  мою  руку  ватным  тампоном,  с  каким-то  нечеловеческим  наслаждением  всадил  мне  приличную  дозу  какой-то  жидкости.  Перед  моими  глазами  сразу  же  запрыгали  яркие  блики  и  разноцветные  зайчики,  и,  уже  почти  теряя  сознание,  я  услышал  ободряющий  голос  санитара:
- Ничего,  ничего,  сынок,  мы  тебя  обязательно  вылечим.  И  не  таких  буйных  мы  в  самые  короткие  сроки  ставили  на  ноги…

0

4

РЕКВИЕМ  ПО  ДЕТСТВУ.

  Я  сижу  в  своём  кабинете  и  перебираю  старые,  уже  немного  пожелтевшие  фотографии  моих  родителей,  бабушки  и  деда.  Не  могу  спокойно  смотреть  на  эти  дорогие  моему  сердцу  лица,  и  зачастую  скупые  слёзы  падают  на  страницы  сильно  обветшалого  альбома. С  высоты  своих  пятидесяти  лет  я  отчётливо  осознаю  и  понимаю  теперь  те  титанические  усилия со  стороны  моей  бабушки  Агафьи  Петровны,  пожелавшей  из  меня  сделать  второго  Паганини.  Как  часто  мы  из-за  собственных  амбиций  переносим  бремя  своих  невостребованных  планов  и  возможностей  на  плечи  наших  детей  и  внуков,  желая  во  что  бы  то  ни  стало  воплотить  когда –то  нами  задуманное  в  поступки  и  профессии  наших  потомков.
  Моя  бабушка  много  лет  назад  окончила  музыкальную  консерваторию  по  классу  скрипки и души  не  чаяла  в  этом,  в  общем-то,  прекрасном  инструменте.  Но  занять  свою  достаточно  приличную  нишу  в  этом  сложном  мире  она  так  и  не  сумела  из-за  своей  исключительной  скромности  и  доброты  ко  всем  людям.  Конечно,  это  сильно  тревожило  мою  бабушку,  поскольку  год  от  года  она  продолжала  играть  на  своей  скрипке  в  театре  музыкальной  комедии  нашего  города.  Агафья  Петровна  действительно  замечательно  играла  на  этом  инструменте,  мечтая  поступить  в  филармонию  города  Москвы.  После  неоднократных  попыток  хоть  как-то  добиться  своего  признания  на  более  высоком  уровне,  старушка  наконец  решила  больше  не  испытывать  свою  судьбу,  а  вполне  достойно  уйти  на  пенсию  в  прежнем  своём  качестве – первой  скрипки  в  театре  музыкальной  комедии.
  В  те  далёкие  годы  мне – семилетнему  мальчишке  было  чрезвычайно  жаль  Агафью  Петровну,  которая  всеми  силами  души  старалась  привить  мне  любовь  к  чарующим  звукам  скрипки.  Но,  в  то  время  я  просто  не  смел  перечить  таким  дорогим  моему  сердцу  авторитетам,  которые,  как  мне  тогда  казалось,  желали  мне  только  добра,  хотя  где-то  в  глубине  своей  души я  уже  подсознательно  знал,  что  скрипка – это  не  моё  призвание.
  На  скрипичные  занятия  бабушка  водила  меня  к  своему  старому  приятелю  и  другу  по  консерватории,  который,  с  моей  точки  зрения,  занимался  со  мной  чем  угодно,  но  только  не  музыкой,  что  в  конечном  итоге  и  определило  мою  окончательную  неприязнь  к  скрипке.  Звали  маэстро  Робертом  Яновичем.  Этот  высокий  и  удивительно  худой  старик  обладал  сварливым  характером.  Каждый  раз,  встречая  меня  на  пороге своего  дома,   он  вначале  прочитывал  мне  целую  лекцию  о  превратностях  человеческой  судьбы,  о  тех  катаклизмах  и  жутких  изменениях,  которые  в  любой  момент  могут  обрушиться  на  мою  голову,  если  я  не  стану  успешно  заниматься  музыкой.  Но,  всё  же  я  находил  для  себя  время  и силы  заниматься  действительно  любимым  своим  делом.    Втайне  от  бабушки  я  исправно  посещал  ещё  и   детскую  футбольную  школу,  где  сразу  же  зарекомендовал  себя  как  прилежный,  подающий  большие  надежды  ученик.
  Одно  время  Агафья  Петровна  сопровождала  меня  до  жилища  Роберта  Яновича,  но  со временем  из-за  постоянного  недомогания  она  разрешила  мне  самому  добираться  до моего  маэстро,  который,  кстати,  жил  не  так  уж  и  далеко  от  нашего  дома.  И  вот  сегодня  Роберт  Янович  встретил  меня  своим  постоянным  ворчанием:
  - Ну,  что,  молодой  человек,  что  вы сегодня  намерены  мне  показать, - снимая  с  носа  очки-пенснэ  и  пристально  вглядываясь  в  моё  лицо,  изрекает  вкрадчивым  голосом  старик. – Вы  не  думайте,  Андрюша,  что  жизнь  так  проста,  как  вам  это  кажется.  Она  чрезвычайно  трудна  и  тяжела,  и  её  путь  вовсе  не  усыпан  розами.  И  чтобы  хоть  чего-то  добиться  в  ней,   мало  одного  простого  желания,  а  нужен  повседневный  кропотливый  труд  и  самоотречение  от  всего постороннего,  что  может  отвлечь  вас  от  достижения  желанной  цели.
  Обычно  я  покорно  склоняю  голову  и  спокойно  раскладываю  ноты  на  пюпитре,  не  забывая  периодически  в  знак  одобрения  кивать  своему  учителю  головой.
  Роберт  Янович  устало  садится  в  старинное  кресло  напротив  меня  и  запускает  на  столе  метроном.
  - Я  надеюсь,  молодой  человек,  что  вы  меня  сегодня  порадуете  чем-то  особенным, - поправляя  мне  скрипку,  тихо  шепчет  старик.  -  Итак,  сударь,  что  вы  на  сегодня  выучили, - перелистывая  толстый  сборник  сонат  Моцарта  и  поворачивая  голову  в  мою  сторону,  интересуется  маэстро.
  - Пожалуй,  Роберт  Янович,  я  сыграю  вам  вот  эту  сонату  на  странице  тридцать  пятой, - склоняя  голову  над  нотами,  быстро  отвечаю  я. – Вы  знаете,  эту  сонату  мне  часто  дома  играет  Агафья  Петровна  и  поэтому  она  как-то  особенно  мне  близка  как  по  духу,  так  и  по  содержанию.
  - Ну,  что  же,  Андрей,  но  учти  только  одно,  что  сегодня  ты  должен  учесть  свои  прежние  ошибки  при  исполнении  этого  произведения, и  особенно  тщательно  следи  за  пальцами,  которые  зачастую  не  слушаются  тебя.
  Благодарно  взглянув  на  своего  учителя,  я  начинаю  играть,  столь  полюбившуюся  мной  сонату  Моцарта.  К  моему  удивлению,  на  этот  раз  мне,  несомненно,  сопутствует  удача,  поскольку,  изредка  бросая  взгляды  на  Роберта  Яновича,  я  замечаю  на  его  впалых  щеках  слёзы,  а  на  губах  какое-то  подобие  улыбки.  Наконец,  исполнив  заключительные  аккорды  сонаты,  я  медленно  опускаю  смычок  и  вопросительно  смотрю  на  маэстро.
  - Ну,  что  же,  молодой  человек,  вижу,  что  я  не  напрасно  потратил  на  вас  семь  лет  своей  жизни,  и  теперь  с  полной  уверенностью  могу  сказать,  что  вы  вполне  готовы  уже  сейчас  предстать  перед  приёмной  комиссией  консерватории.  Я  надеюсь,  Андрей,  что  ты  продолжишь  дело  своей  замечательной   бабушки   и  уже  через  непродолжительный  срок  вполне  профессионально  займёшься  музыкой.  И  вообще,  сынок,  в  музыке,  и  особенно  в  классической  музыке  ты  найдёшь  для  себя  всё,  что  только  пожелаешь.  Это  такой  кладезь  чувств,  радости,  переживаний,  торжества,  что  даже  и  мне  трудно  оценить все  те  качества,  которые  ты  приобретёшь  для  своей  души,  серьёзно  занимаясь  музыкальным  творчеством.
  Я  спокойно  слушаю  своего  учителя,  и  в  моей  душе  постепенно  разгорается  огонёк  противоречия.  Честно  говоря,  я уже  давно  хочу  серьёзно  поговорить  со  своим  наставником  и  объяснить  ему,  что  профессионально  заниматься  музыкой  я  всё  равно  не  смогу.  До  последнего  дня  я  всё  откладываю  этот  непростой  для  меня  разговор,  жалея  этого  фанатично  преданного  скрипке  старика,  но  всё  же,  именно  сегодня  я  решаюсь  высказать  ему  всё.
  - Роберт  Янович,  учитель, я  бесконечно  благодарен  вам  за ту  кропотливую  работу,  которую  вы  провели  со  мной,  но,  всё  же,  продолжить,  как  вы  говорите,  святое  дело  Агафьи  Петровны я    не  смогу.
  - Погодите,  Андрей,  что  за  ерунду  вы  только  что  изволили  мне  сказать, – надевая  на  нос  пенснэ,  изумлённо  восклицает  маэстро. – По  всей  видимости,  молодой  человек,  вы  сегодня не  совсем   здоровы  и  поэтому  несёте  всякую  чушь.
  - Роберт  Янович,  успокойтесь, - уже  начинаю  волноваться  я, - здоровье  у  меня  отменное,  а  вот  со  скрипкой  мне  придётся  однозначно  расстаться.  Видите   ли,  Роберт  Янович,  уже  на  протяжении  нескольких  лет  я  посещаю  футбольную  школу  и  своё  будущее  я  вижу  только  в  футболе.
  - Как  в  футболе,  в  каком  футболе? – вскидывая  на  меня  испуганные  глаза,  шепчет  мне  старик.  – Иными  словами,  Андрей,  ты  теперь  хочешь  отдавать  предпочтение  своим  ногам,  а  не  рукам.  Но  ведь,  молодой  человек,  сколько  бы  вы  не  сучили  своими  ножками,  то  всё  равно  не  сможете  извлечь  ни  одного  чарующего  звука  из  вашего  футбольного  мяча.  Да  и  потом  не  забывайте,  что  Агафья  Петровна  не  перенесёт  такого  удара.
  Я  прекрасно  понимаю,  что  наш  разговор  уже  давно  переходит  в  эмоциональную  стадию,  которую  я стараюсь  быстро  завершить  обнадёживающими  старика  заявлениями:
  - Учитель,  мне  бесконечно  жаль,  что  всё  так   сложилось,  но  я  уже  не  вижу  другого  пути.  Футбол – это  моя  стихия,  моя  жизнь,  если  хотите – моя  музыка,  и  бросить  его  ради  здоровья  дорогого  мне  человека  не  хочу  и  не  собираюсь.  Конечно,  время  от  времени  я  буду  брать  скрипку  в  руки,  но  только  как  любитель.
  С  тех  пор  прошло  уже  много  лет.  Моя  голубая  мечта  детства  сбылась – я  стал  профессиональным  футболистом.  За  тридцать  лет  моей  спортивной  деятельности  уже  многое  изменилось  в  моей  судьбе  и  в   судьбе  моих  родных. За  чередой  бесконечных  футбольных  турниров  и  чемпионатов  я  совершенно  потерял  связь  со  своим  родным  городом,  со  своим  домом  и  дорогими  мне  людьми.  И  теперь,  сидя  в  своём  просторном  кабинете  в  качестве  главного  тренера  сборной  Конго,  я  с  какой-то  ностальгической  тоской  вглядываюсь  в  старые  фотографии,  с  которых  на  меня  смотрят  дорогие  моему  сердцу  люди.  Уже  третий  год  я  занимаюсь  национальной  сборной  Конго  по  футболу  и  хочу  сказать,  что  эти  молодые  темнокожие  парни  подают  неплохие  надежды.  На  двух  международных  турнирах  конголесцы  уже  второй  год  подряд  занимают  почётное  первое  место.  Это  меня,  конечно,  радует,  но  всё  равно  какой-то  внутренний  голос  постоянно  подсказывает  мне,  что  пора  возвращаться  в  Россию  к  родному  гнезду.
  Я  набираю  номер  моего  помощника  по  тренерской  работе  и  звоню:
  - Игорь  Иванович, - дружелюбно  начинаю  я, - зайдите  ко  мне,  надо  обсудить  некоторые  вопросы.
  В  телефонной  трубке  я  слышу  ответный  бодрый  голос  моего  молодого  помощника:
  - Андрей  Викторович,  сию  минуту  буду.  Что-то  случилось  или  это  текущие  дела?
  - Вот  именно,  Игорь,  случилось  и  именно  со  мной, - быстро  отвечаю  я  и  кладу  трубку.
  И,  действительно,  через  одну  минуту  на  пороге  моего  кабинета  появляется  Игорь  с  испуганным  выражением  на  лице.
  - Что  случилось  Андрей  Викторович, - наливая  в  стакан  охлаждённую  минералку,  восклицает  Игорь.  – Вот,  попейте  холодной  минералочки,  а  то  от  этой  африканской  жары  можно  просто  с  ума  сойти.  Кстати,  сегодня  синоптики  обещают  до  +45  градусов  в  тени,  представляете  себе.
  Я  смотрю  на  этого  молодого  парня  полного  оптимизма  в  отношении   жизни,  да  и  ко  всему  тому,  что  повседневно  окружает  его,  и  мучительно  стараюсь  понять  это  новое  поколение  людей,  которое  уже  живёт  другими  идеалами,  другими  ценностями  и  понятиями.  Что  для  них  теперь  Родина,  национальная  идея,  патриотизм  и  другие,  исключительно  важные  атрибуты  национальной  гордости,  которые,  когда-то  очень  давно,  полностью  владели  моим  сознанием.  Я  пристально  вглядываюсь  в  глаза  Игоря  и  не  нахожу  в  них  ничего,  что  могло  бы  поколебать  давно  мучавшие  меня  сомнения.
  - Да  нет,  Игорь,  всё  в  порядке, - спешу  успокоить  я  своего  помощника, -  какие  там у  нас  планы  на  сентябрь,  есть  что-нибудь  существенное  или  нет.
   - Андрей  Викторович, - быстро  отвечает  Игорь, - в  сентябре  у  нас  намечен  турнир  с  командами  трёх  африканских  государств,  но  я  полагаю,  что  эти  команды  нам  вовсе  не  соперники,  и  мы  легко  возьмём  кубок.
  - Ну,  вот  и  хорошо,  Игорь  Иванович,  мне  необходимо  по  своим  делам  ненадолго  слетать  в  Россию  и  решить  некоторые  личные  проблемы,  а  вас  я  на  это  время  назначаю  главным  тренером  сборной  Конго.
  Игорь  вскочил  со  своего  кресла  и  замахал  на  меня  руками.
  - Да  вы  что,  Андрей  Викторович,  я  определённо  не  справлюсь.  Кроме  всего  прочего  я  не  владею  английским  в  той  степени,  чтобы  свободно  общаться  с  этими  темнокожими  ребятами.
  - Я  так  и  думал, - мысленно  резюмирую  я,  с  некоторым  пренебрежением  поглядывая  на  парня. – Вот  она  настоящая  сущность  современных  молодых  людей,  которые  геройствуют  только  за  спинами  старшего  поколения.
  - Ладно,  Игорь,  не   дёргайся, - жёстко  глядя  в  глаза  парню, спокойно  начинаю  говорить  я. – Ничего  страшного   не  случится,  у  тебя  уже  достаточно  большой  опыт  в  этой  работе,  и  ты,  несомненно,  сможешь  заменить  меня  на  это  время.  Да  и  потом  я  к  тебе  приставлю  прекрасного  переводчика,  который  будет  быстро  помогать  тебе  решать  все  технические  проблемы  с  командой  во  время  турнира.  Всё,  Игорь,  и  на  этом  закончим  наш  разговор.  Я  уже  всё  решил  и  не  собираюсь  менять  своего  мнения.
  Через   три  дня  я  уже  сидел  на  борту  комфортабельного  Боинга,  в  полудрёме  созерцая  проплывающие  мимо  самолёта  ослепительно  белые  горы  облаков.  Волна  воспоминаний  с  новой  силой  захлестнула  меня,  заставив  на  какое-то  время  позабыть  о  реальном  времени  и  о  моём  полёте.  Перед  моими  глазами  проплывали  видения  детских  лет,  те  особенные  моменты  восприятия  мира   детскими  глазами,  на  которые  я  сейчас  смотрел  уже  совершенно  другими  глазами.  Я  вспоминал  своих  родителей,  которые  по  злому  року  судьбы  стали  жертвами  автомобильной  катастрофы,  когда  мне  только  исполнилось  три  года.  Всю  заботу  обо  мне  взяли  на  себя  мои - бабушка  и  дедушка.  Я  ностальгировал  по  России,  по  своему  небольшому  городку,  по  своему  дому,  где  прошло  моё  детство.
  Совершенно  незаметно  для  меня  пролетело  полётное  время  и,  быстро  завершив  необходимые  аэрофлотовские  формальности  в аэропорту  «Домодедово»,  я  уже  пулей  летел  на  Курский  вокзал  Москвы,  чтобы  успеть  как  можно  скорее  сесть  на   один  из  первых  поездов  до  родного  города.  Мой  город  встретил  меня  прохладной  погодой  и  моросящим  противным   дождём. 
  - Да,  господа,  это вам  не  Рио-де-Жанейро, -  мысленно  заключаю  я,  садясь  в  привокзальное  такси. 
  Дорога  до  старого  дома  заняла  всего  пятнадцать  минут,  и,  быстро  расплатившись  с  таксистом,  я  уже  почти  бегом  поднимался  на  свой  этаж.  Дверь  в  квартиру  мне  долго  никто  не  открывал,  но  где-то  минут  через  пять  постоянных  звонков,  я  услышал  за  входной  дверью  осторожные  шаркающие  шаги  и  глухой  сердитый  голос:
  - Кого  там  чёрт  принёс,  что  нужно?
  Совершенно  обескураженный  таким  «тёплым»  приёмом,  я  всё  же  нахожу  в  себе  силы  спокойно ответить:
  - Простите,  это  вы,  Андрей  Яковлевич?  Вы  извините  меня,  что  так  поздно  беспокою  вас.  Вот  только  что  прибыл  с  вокзала,  и  очень  хочу  обнять  вас.  Это  я – Андрей  Викторович – ваш  внук.
  За  дверью  сразу  же  воцарилось  какое-то  странное  молчание,  но  уже  через  минуту  дверь  распахнулась,  и  на  пороге  я  увидел  совершенно седого  и  сгорбленного  своего  деда,  который  трясущимися  руками  всё  пытался  приладить  на  своём  носу  роговые  очки.
  - Андрюша,  неужели  это  ты, - прохрипел  дед,  падая  мне  на  руки.  – Да,  что  же  это  мы  стоим  на  пороге, - засуетился  дед,  приглашая  меня  войти  в  дом.  – Господи,  внучок,  какими  судьбами  ты  вновь  в  нашем  городе  и  надолго  ли?
  - Да  вот,  думаю  пожить  у  вас  недельки  две,  если  не  прогоните,  а  там  опять  с  головой  окунусь  в  свои  дела.  Да,   кстати,   Андрей  Яковлевич,  где   бабушка,  почему  её  нет  дома?
  У  деда  на  глаза  навернулись  слёзы,  и  тяжело  опустившись  на  стул,  он  тихо  проговорил:
  - Эх,  внучок  ты  наш  дорогой,  нет  больше   твоей  любимой  Агафьи  Петровны.  Бог  прибрал  её  к  себе.  Прожив  девяносто  шесть  лет,  и  постоянно  думая  и  вспоминая  о  тебе, твоя  бабушка  тихо  отошла  в  иной  мир.  А  вот  я  ещё  живу  и  не  знаю,  когда  придёт  мой  час.  Что  же  ты,  Андрюша,  нам  не  писал  и  не  звонил,  мы  все  здесь  извелись,  вспоминая  и  молясь  за  тебя.
  Я  смотрю  на  своего  деда – такого  старого  и  немощного  человечка,  и  меня  постепенно  начинают  душить  слёзы  от  сознания  того,  что  своим  безответственным  поведением  я  отравил  жизнь  этим  добрейшим  существам.
  - Дедушка,  дорогой  ты  мой,  если  можешь,  то  прости  меня  подлеца,  что  за  бесконечной  чередой  своих  дел,  я  совершено  оставил  вас  без  внимания  и  заботы.
  - Да  ладно  тебе,  внучок,  дело  прошлое, - шаркая  босыми  ногами  по  полу,  тихо  шепчет  старик. - Как-никак,  но  мы,  всё  же,  встретились  с  тобой,  а  это  главное.  Стало  быть, помирать  мне  теперь  совсем  не  страшно,  потому  как  знаю  и  вижу,  что  наш  внук  жив,  здоров  и  при  деле.
  - Да,  совсем  было  забыл,  Андрей  Яковлевич, - быстро  отвечаю  я, – там  в  большом  пакете  я  вам  кое-что  привёз.  Думаю,  что  вам  это  пригодится  в  жизни.
  - Спасибо,  дорогой, да  мне  теперь  вовсе  ничего  и  не  надо.  Вот  посмотрел  на  тебя,  и  душа  моя  теперь  на  месте, - смахивая  рукой  слезу  с  глаз,  тихо  отвечает  дед.
   - Андрей  Яковлевич, а  где  вы  похоронили  Агафью  Петровну,  я  завтра  же  собираюсь  сходить  на  её  могилку.
  - Так  это  известно  где – на  большом  кладбище,  что  на  окраине  города.  Зайдёшь  в  кладбищенскую  контору,  и  мужики  тебя  проводят  к  ней.  Сам  я  уже  не  могу,  внучок,  долго  и  много  ходить,  суставы  проклятые,  жуть  как  болят.  А  ты  ещё  относительно  молодой  и  непременно  осуществишь  тобой  задуманное.
  - Дедушка,  мне  очень  стыдно,  но  я  бы  хотел  спросить  вас  ещё  об  одной  вещи.
  - Говори,  не  стесняйся,  Андрюша,  что  тебя  ещё  тревожит?
   - Не  сохранилась  ли  случайно  у  вас  моя  скрипка  или  всё  же  её  уже  давно  нет?
  - Андрюша,  да  как  ты  мог  подумать, - искренне  удивился  старик,  сильно  закашлявшись. – Эта  скрипка  была  главной  реликвией  твоей  бабушки,  которую  она  хранила  и  берегла  как  зеницу  ока.
  Старик  прошаркал  в  другую  комнату  и  тут  же  вернулся,  держа  в  руках  футляр  со  скрипкой.
  - Ну,  теперь  эта  реликвия,  наконец,  обрела  своего  хозяина.  Забирай  её,  и  играй  себе  на  здоровье.
  Я  осторожно  открываю  футляр  и  извлекаю  на  свет  скрипку.  Надо  отдать  должное  моей  драгоценной  бабушке,  которая  на  протяжении  столь  долгих  лет  сумела  сохранить  в отличном  состоянии  скрипку.  Взяв  в  руки,  изрядно  наканифоленный  смычок,  я  нежно  трогаю  им  струны.  Скрипка,  как  живая  душа,  мгновенно  отзывается  на  это  моё  прикосновение,  ласкающим  душу,  аккордом.
  На  следующий  день,  рано  утром  я  уже  трясусь  в  старом  трамвае,  везущем  меня  к  большому  городскому  кладбищу.  С  помощью  кладбищенских  мужиков  я  без  особого  труда  нахожу  могилку  бабушки,  уже  изрядно  заросшую  травой  и  крапивой.  Мужики  не  спешат  уходить  от  могилы,  искоса  поглядывая  на  меня  и  о  чём-то  тихо  перешёптываясь.  Конечно,  мне  не  надо  долго объяснять,  что  могила  находится  в  ужасном  состоянии  и  необходимо  в  самом  срочном  порядке  придать  ей  вполне  цивилизованный  вид.  Я  пристально  вглядываюсь  в  лица  слегка  подвыпивших  мужиков  и  интуитивно  вычисляю  главного  из  них.
  - Послушайте,  любезный, – осторожно  заговариваю  я  с  ним, - а  нельзя  ли  что-нибудь  сделать  с  этим,  для  меня  святым,  местом?
  Пожилой  мужик,  постоянно  сплёвывая  на  землю  и  ожесточённо   почёсываясь,  моментально  подскакивает  ко  мне.
  - Ну,  дык,  это  мы  завсегда  из,  простите,  чего-то,  можем  сделать  конфетку  и  в  самые  сжатые  сроки.  Я  вижу,  что  вы  человек  интеллигентный  и  при  деньгах,  так  что,  с  нашей  стороны  никакой  задержки  не  будет.
  - Ясно, - с  пониманием  дела  быстро  отвечаю  я.  – Ну,  и сколько  же  вы  хотите  за  свою  работу?
  - Так  это,  уважаемый  господин,  будет  зависеть  от  количества  услуг,  которые  мы  вам  незамедлительно  окажем.
  - Значит  так, - многозначительно  начинаю  я, - в  сферу  ваших  немедленных  услуг  будет  входить:  приличная  скамейка  и  столик,  низенькая  металлическая  оградка,  красивая  раковина  с  крестом  и  конечно  цветы.
  - Так  это  мы  сию  минуту  сварганим,  господин, - обрадовался мужик,  поворачивая  голову  в  сторону  своих  напарников.  – Ну,  цены  вы, конечно,  знаете  на  некоторые  ритуальные  услуги,  но  мы  для  хорошего  человека  завсегда  всё  сделаем  быстро  и  красиво.
  - Понятно, - спокойно  отвечаю   я,  доставая  из  кармана  кошелёк.  – А  всё-таки,  как  быстро  вы  всё  это  сможете  осуществить? - продолжаю  настаивать  я. - Видите  ли,  я  скоро  улетаю  и  желательно,  чтобы  вы  это  дело  ускорили  и  как  можно  скорее.
  - Дык,  уважаемый,  нет  никаких  проблем,  вы  платите,  а  мы  делаем.  Вы  пока  покрутитесь  где-нибудь  часика  три,  а  потом  приходите  обратно  и,  как  говорится,  товар  будет  налицо.
  - Да  неужели  вы  за  три  часа  сумеете  всё  это  сотворить?
  Мужик,  уже  в  который  раз  небрежно  сплюнув  на  землю,  широко  улыбнулся  и,  не  спеша,  ответил:
  - Мы  всегда  уважаем  понятливых  и  порядочных  клиентов.
  - Ну,  хорошо,  приятель, - недоверчиво  глядя  на  подвыпившего  мужика,  отвечаю  я  и  кладу  на  его  широкую  ладонь  приличную  пачку  денег.  – Это  задаток,  мужики,  остальное  получите  через  три  часа,  когда  я  полюбуюсь  на  плоды  вашей  работы.
  Мужик,  жадно  схватив  деньги,  почти  мгновенно растворяется  со  своими  помощниками  в  глубине  кладбища.
  - Так, - мысленно  соображаю  я, - куда  бы  мне  направить  свои стопы,  пока  эти  дУхи  будут  приводить  в  порядок  могилу.
  Из-за  туч  выглядывает  солнышко,  освещая  всё  вокруг  яркими  ещё  достаточно  тёплыми  лучами.  Я  поднимаю  с  земли  несколько  красивых  жёлтых  и  красных  кленовых  листьев  и  кладу  их  себе  в  дипломат.  Подъезжая  на  трамвае  к  кладбищу,  я  заметил  за  квартал  до  него  православный  храм  и  спешу  теперь  посетить  его.  В  храме  идёт  служба.  Весь  храм  пропитан  атмосферой  какой-то  тайны  и  духовного  умиротворения.  Я  ставлю  свечи  к  образам  и  истово  молюсь  за  упокой  души  моих  родителей  и  бабушки.  За  молитвами  незаметно  пролетает  время,  и  я  вновь  спешу  к  могиле  дорогого  мне  человечка.  К  своему  удивлению,  я  нахожу  могилу  в  невероятном  преображении.  Всё  то,  что  ещё  совсем  недавно  подвергалось  моему  сомнению,  было  выполнено  точно  и  с  великолепным  качеством.
  - Да,  вот  что  значит  теперь  материальный  стимул, - мысленно  резюмирую  я,  расплачиваясь  с  бригадиром  кладбищенских  мужиков.
  Бригадир,  получив  обещанные  деньги,  всё  ещё  чего-то  медлит,  топчась  на  месте.
  - Ну,  что  ещё,  любезный? - уже  начинаю  нервничать  я.  – Кажется, я  с  лихвой  оценил  ваш  титанический  труд  и  ко  мне,  я  надеюсь,  нет  претензий.
  - Хозяин,  надо  бы  добавить, - неуверенно  начинает  говорить  бригадир.  – Мужики  старались,  из  кожи  вон  лезли.  Накинь  маленько,  что  ли.
  Я  уже  в  сердцах  выхватываю  из  кармана  кошелёк,  туго  набитый  валютой,  и  швыряю  его  бригадиру.
  - Берите,  мужики,  и  запомните  только  одно,  что  ни  хлебом  единым  сыт  человек.  А  теперь  я  вас  попрошу  оставить  меня  одного,  спасибо  за  труд.
  Кладбищенские  мужики   быстро  исчезают,  а  я,  присев  на  только  что  сотворённую  ими  скамейку,  достаю  из  футляра  мою  скрипку  и  начинаю  играть  когда-то так  полюбившуюся  моей  бабушкой  сонату  Моцарта.  Продолжая  с  упоением  играть  сонату, я  совершенно  не  замечаю,  что  погода  быстро  портится,  и  уже  крупные  капли  осеннего  дождя  падают  на  мою,  уже  начинающую  седеть  голову  и  на  лицо,  перемешиваясь  со  слезами,  обильно  струящимися  из  моих  глаз.
  - Господи,  тихо  шепчу  я  в  холодное  кладбищенское  пространство, - дай  мне  силы  понять  моё  предназначенье  в  этой  непростой  и  жестокой  мирской  жизни…

0


Вы здесь » Литературно-поэтический форум им. Макса Фрая » Проза » Секретная миссия